Переулки красных фонарей и желтых билетов. 18+

Итак, наш путь начался от м. Трубная, от начала Цветного бульвара (цветной - потому что сюда с Лубянки был переведен Цветочный рынок, который ныне, судя по всему обитает на Рижском вокзале). Исторически это берега реки Неглинной, это даже сейчас видно по рельефу: одна часть площади более пологая, вторая идет вверх, как все берега рек.
Здесь же должен был располагаться Петербургский вокзал, очень удобно, прямая линия из Санкт-Петербурга. но москвичи тогда были более упертыми и могли как-то влиять на жизнь города.Опасаясь что город будет постоянно гореть из-за искр из котлов паровозов они не дали разместить здесь вокзал, так дорогу пришлось тащить до Каланчевки.

Мы прогулялись по местам, куда порядочную даму еще в конце XIX столетия привести было невозможно.
При этом Сретенские переулки жили в старину вполне благопристойно. Здесь размещались слободы печатников, пушкарей, стрельцов. К примеру, недалеко от приходского храма был двор Андрея Чохова, отлившего самую большой в мире - Царь-колокол.

Ладно, это было небольшое историческое введение.

Так получилось что этот район не стал дворянским, а в XIX столетии здесь засияли красные фонари, рядами встали дома терпимости, окруженные ночлежными домами, трактирами с самой скверной репутацией (один носил имя "Ад") и трущобами, населенными городской беднотой.
Проституция была всегда, не зря ее называют первой древнейшей профессией.

Предшественником публичных домов можно считать бани, где совершенно спокойно рядом работали мужское/женское отделение, а на улицу выходили голышом не стесняясь, жена могла зайти в мужское к мужу и наоборот. Естественно был большой рост вензаболеваний, сифилиса, этой статистикой был очень удручен Николай I.

Нам рассказали о мемуарах путешественника по России Франсиско де Миранда "Путешествие по Российской Империи", говорят - очень правдивые в отличие от многих. Я нашла в инете, начала читать, надо сказать что с первых строк нравы очень свободные.А вообще читать очень интересно.
http://hrono.ru/libris/lib_m/miranda_1.html
(цитата: "Крайне увлечен чтением «Порнографа, или Мыслей по поводу регулирований проституции» г-на Ретифа де ла Бретонна. Боже мой, какие познания по сему предмету, касающиеся древности и современности! А различные содержащиеся там наблюдения чрезвычайно любопытны и интересны. «Мимограф, или Протестантский театр», «Гинеграфы, или Женщины-протестантки» того же автора, несомненно, занятные книги").

Итак, поскольку здесь изначально были "рабочие" слободы, то когда они начали "расселяться" и плюс к тому что здесь находилась Московская жандормерия (чтоб далеко не бегать), как-то так получилось что здесь начали открываться публичные дома, ну а рядом с таким соседством никто не хотел строить дворянские усадьбы, вот они копились тут массово от самых шикарных. до самых бросовых.

Один из храмов пушкарской слободы сохранился, стиль "петровское барокко" читается в арочных украшенных окнах. Рядом с ним и восстановленная настоящая мостовая. Правда лежит она пешеходной части, а такую клали на проезжей.

Николай I легализовал проституцию, ввел контроль здоровья. Так началась эпоха "красных" фонарей, публичных домов. Дешевые ночлежки с уличными девками, за которыми следили "коты" были вперемежку с шикарными публичными домами. Когда концентрация достигла максимума, власти опомнились и отзывая разрешения на эти публичные дома выдавали новые, размазав их нахождение по городу.
Власти переименовывали улицы, стирая память о непристойности этих мест.
Например Большой Головин переулок был Соболев и был известен своими борделями. Чехов А.П. описал Соболев переулок (прежнее название этого переулка) в рассказе «Припадок». В письме к А. С. Суворину, владельцу газеты «Новое время», писатель спрашивал: "...отчего у Вас в газете ничего не пишут о проституции? Ведь она страшное зло. Наш Соболев переулок — это рабовладельческий рынок". Кстати, сам Чехов прожил тут с семьей после переезда из Таганрога 12 лет, скорее всего и заработав чахотку в сырых подвалах этих домов. На большее у семьи денег не было. Да и с женщиной он здесь же был... в 13 лет. Так что, современная молодежь еще очень даже ничего! А тогда, гимназисты 4-го класса, в 13 лет бегали именно сюда, чтобы приобщиться к миру "любви".
Вообще, потеря девственности для мужчин-горожан (разночинцев, дворян и студентов) в XIX веке становилась настоящим квестом. Если в сельской местности барчуки могли потерять её с крепостными девками, а после отмены крепостного права утолить чувства с солдатками или молоденькими вдовами, то в городе всё было сложнее.

Сделать это в своём кругу было сложно: дочери дворян и купцов до замужества свято блюли девственность и расставаться с ней соглашались только после венчания. Замужние женщины и вдовы вели себя свободнее, но тем не менее тоже были озабочены в первую очередь вопросами нравственности. "Что скажут люди и какова я буду перед Богом?" — вот основные вопросы, которые препятствовали женщинам пуститься во все тяжкие. Круг знакомств у горожан был довольно узким, а значит, шансов потерять девственность было меньше.

Писатель Антон Чехов в дружеском письме к издателю Суворину сетовал, что на соблазнение замужней женщины уходит слишком много времени. Во-первых, как-то надо было остаться с дамой наедине ночью, что при живом муже было довольно затруднительно. Во-вторых, следовало найти свободный номер в гостинице. На это тоже уходило время. В-третьих, в номере дама начинала "жантильничать", то есть внезапно могла отказаться от секса, осознав всю глубину своего падения. В-четвёртых, много времени уходило на раздевание — надо было как минимум расшнуровать корсет, а потом ведь следовало его ещё и зашнуровывать "после". А в-пятых, как писал Чехов, "дама ваша на обратном пути имела такое выражение, как будто вы её изнасиловали, и всё время бормотала: "Нет, никогда себе этого не прощу!" Поэтому для потери девственности и удовлетворения потребностей мужчинам оставались лишь публичные дома, которые были легализованы в Российской империи в 1843 году.
Вот в этих домах и жило семейство Чеховых.

В соответствии с правилами 1844 года нижний возраст проституток был установлен в 16 лет, однако фактически "на панели" оказывались женщины от 15(да вообще и раньше) до 25 лет. Публичные дома обычно устраивались по тому же принципу, что и сейчас, — в частных многокомнатных квартирах. Часто жрицы любви снимали квартиры в складчину — у каждой была своя комната или отгороженный угол. Работа "на панели", то есть на улице, считалась самым низким заработком. Работали и большие публичные дома, однако большая часть "девушек" предпочитала работать "на дому".
Девушки были разными — были среди проституток и крестьянки, которые приезжали в город на заработки и часто втягивались в проституцию, привыкая к праздной жизни и выпивке. На рубеже XIX и XX веков среди проституток были замечены "бестужевки" — слушательницы Бестужевских курсов. Были среди проституток и мещанки. Например, в той же Казани в списках "жриц любви" числились сёстры Анна и Агнея Васильевы, "мещанские дочери" Федосья и Фёкла Скорняковы, крестьянские дочери Анна и Офимия Дорофеевы и даже "девицы из духовного звания" Вера и Елена Полиновские.

Цены были "приемлемыми" — половой акт "по-быстрому" стоил 50 копеек, то есть примерно 500 рублей в нынешних ценах, но это "низший" разряд, т.е. уже "вышедшие в тираж". Если клиенту требовалась особая обстановка или экзотическая проститутка, то "за сеанс" можно было отдать и 5 рублей, и больше, то есть примерно 5–10 тыс. рублей. Но надо понимать, эти деньги не шли в карман лично девушке.

Гиляровский, Боборыкин, Чехов в один голос писали, что здесь, на Сретенке царили беспримерный разврат и настоящая работорговля. Городским властям в начале XX века немалых сил стоило разорить это гнилое гнездо.

С проституцией пытались бороться во все времена, но как-то все было... бесполезно. В 1649 году соборным уложением уличенных девок велено было водить голыми по улицам и бить кнутом (интересно, а тех кто пользовался их услугами?). Екатерина 1 открыла бесплатную тайную больницу, где можно было лечиться, не открывая лица. Екатерина 2 открыла фабрику для устройства на работу для тех кто хотел сменить жизнь. Но платили там крайне мало и работать там можно было по сути только прачкой. А Павел 1 просто ссылал в Сибирь.
Вообще, вырваться из этого порочного круга было практически невозможно, работающая на "мамку" или "кота" женщина настолько погрязала в долгах, что отработать их не было никакой возможности.

Итак, Николай 1 легализовал проституцию. И сразу появилось деление на официальных и неофициальных проституток. Официальные обязаны были ходить в платьях особо фасона,выправлять в полиции тот самый желтый билет, который выдавали им в обмен на паспорт! т.е. этот билет был фактически их единственным документом. А там были описаны их визиты к врачу (каждые 2 недели), физические метрики и даже прописано сколько раз и как мыться, менять белье и пр, вот такой унизительный документ был.
Они работали под крылом сутенеров - "котов" или мамок, принимали или в комнате у себя на дому или публичных домах, живя там на постоянке.И да, то что писал Достоевский про Соню Мармеладову, можно сказать писал с натуры. Судя по всему все наши классики литературы были очень близко, лично знакомы с этим миром.
Те же самые дома терпимости - там работали только официальные желтобилетницы, но повыше уровнем, не "уличные". Хозяйки домов терпимости должны были постоянно передавать списки "работающих" в полицию. В таких домах нельзя было вешать портрет императора, налоги они тоже не платили, но аренда была дороже, да и медосмотры платные. Хотя, конечно, в таких домах можли жить и работать "тайные" проститутки, без оформления. Сводник придумывал легенды что это вдова, брошенная жена, любовница старика и пр. Про один такой случай нам расказали: фабрикант Кузнецов, считая что жена холодна ходил в один и тот же дом свиданий и вот как-то ему предложили новую девушку... Каково было его удивление когда к нему пришла его же жена (прям классика!), к счастью женщина быстрее сообразила что происходит и устроила наезд в стиле "а вот я тебя и поймала!" Хотя она вполне себе зарабатывала таким образом, ну вот так совпало.
вот так выглядел документ, удостоверяющий личность и дающий право на работу

А вот неофициальные - это не кто работал "на себя", естественно не проходя медосмотры, грубо говоря, высший класс. И если относительно бедный человек, то он снова обращался к проституткам, а если речь шла о знати и дворянах, то те ходили в элитные бордели — к "камелиям" или заводили содержанок. Да, камелия - в данном мире - не красивое резное украшение, а элитная проститутка, работающая на себя. Отличить их на улицах и в ресторанах можно было по внешнему: слишком ярко, слишком пышно... Высшим пилотажем у таких дам было иметь 2-3 как мы сейчас говорим "папиков", и при этом самой еще "для себя" иметь молодого любовника. Камелиям снимали номера в гостиницах и даже особняки.
в газетах писали тогда так: "Камелии цветут в Петровском парке круглый год и при 30 градусах мороза".
Вспомним роман Акунина "Смерть Ахилеса", фактически там описана смерть генерала Скобелева, который умер в номере такой камеи Шарлотты Альтенроз (или Ванда).
В основном камеями были иностранки: француженки, немки.
Конкуренцию им составляли балерины, актрисы, певицы... За что они все друг друга искренне нелюбили.

Была еще такая категория как "ужинающие" (ничто не ново в этом мире), в основном этим промышляли южанки, одесситки. Ну тут понятно, женщина в одиночку в ресторане в то время - это явный призыв.

Большой Головин переулок, быв. Соболев, дом 22 - доходный дом, 1875, архитектор Н. А. Воскресенский. В этом здании в конце 19 века располагался легальный дом терпимости. Главный вход в здание украшают две беременные кариатиды. Он сейчас на реставрации. Принадлежал Рудневой, работало там 18 девиц.


Последний переулок (это название!) - было 25 официальных! домов терпимости только на нем!

При всем при этом женщины втягивались и когда всю эту богадельню начали разгонять и появился шанс вполне себе легально обменять желтый билет на паспорт из 20тыс (!!!!) вернули паспорт только 106 человек. Это в 1908 году градоначальник Москвы Андриянов добился закрытия всех публичных домов. Но, надо полагать, только официальных.

После революции проституток объявили социально близкими угнетенному рабочему классу и пытались вернуть на путь истинный и одаривая благами общества. Но революция и свобода вообще способствовала падению нравов и разгулу.

В советское время они перебрались на Пушкинскую, Тверскую, были и тайные бордели и рестораны, в общем ничего не изменилось. Геи собирались у Большого театра (это из воспоминай студента-москвича, уж извините).
Сейчас, полагаю все точно также, если мы с этим не сталкиваем, это не значит что этого нет.
Вот такие интересные стульптуры современных геракла и кареатиды, это мужчина и женщина, если напрячь фантазию можно заметить все нужные признаки.



Скрыть