Место для размышлений

О спецпоселках

Ср Окт 14, 2009 10:15

Юлины публикации сподвигли меня поискать и выложить то, что в нашей семье сохранилось. Это написала моя бабушка -- Полякова Меланья Михайловна, 1926 г.р., в 2001 году (сейчас жива, продолжает писать, что помнит)

Моим родным детям внукам и правнукам

В память о нашей жизни в спецпоселке №11 и в п. Шокай.
Раскулачивание, начавшееся в 1930 г. по всей России, привело к выселению огромного числа людей из своих изб, хат, домов и т.д. И двинули всю эту массу людей на необжитые пустые казахстанские степи и в Сибирь. На огромной территории за 1930-1933 г. появились так называемые спецпоселки, где села нумеровались от 1-го до 25-го, а может и больше. Территория поселка №11 находилась почти у истоков реки Ишим. Туда, на полуголую степь привезли 12.000 человек (по списку, но были уже и мертвые). Рыли ямы, из пласта клали землянки, кое-как покрывали вместо крыши, чем могли. В одну землянку селили от 4 до 8 семей. Первую зиму выжили немногие, начался тиф, голод. Мы (мама, я, Эвелина и Сальма) приехали к отцу. После долгого мытарствования из одной тюрьмы в другую, все выясняли у него про одного беляка из нашего села, но он не знал, а тут шел эшелон с раскулаченными из Самарской губернии в Казахстан. А папа — уроженец Самарской губернии, НовоВенский уезд, с. Лифлянка и его втиснули в этот состав, идущий в Карагандинскую область, в село Михайловку. Оттуда его как грамотного направили в Осакаровский район поселок №11 для приема осетин (их еще не привезли). Это было уже в 1933 году. В Магнитогорске началась паспортизация, а наши все документы при аресте папы куда-то задевали, не найти. И мы следом за папой сами поехали в эту петлю. Нас сразу же приписали к спецпереселенцам. Добирались пешком, как пришлось, дошли с горем пополам, Мне шел 7-й годик. Кого ни спросим, никто не знает, где найти нам отца. Так мы дошли до середины поселка, до комендатуры. Сальма, как более шустрая, побежала спросить в конторе. Я же маме сказала: «Мне бы увидеть папу и можно умирать, так я устала».

Сальма еще не вышла из конторы, а тут и папа появился из-за изгороди проволочной, из ворот. Вокруг землянок по углам этой колючей изгороди вышки, чтобы караулить тех, кого привезут. Привезли осетин, их много погибло в дороге.
После тифа и всех передряг, осталось только 2000 человек. Люди умирали как мухи. Хоронили всех кучей в одну могилу, в одну ямку, в одну яму — не до гробов. Наша мама ногами месила глину с соломой, делали кирпичи, чтобы построить зерносклад, глиной мазали дома. Под школу построили дом и стали нас учить.

В первом классе учились, бумаги не было, мы писали грифелем — стерженек такой белый, на черных, как маленькая тетрадь, листах, писали буквы или складывали числа. Когда учитель посмотрит у кого что получилось, тряпочкой стирали написанные слова и снова писали на тех же листах. Не забыть мне тех дней. Около нашего дома на 4 семьи вырыли яму под туалет. Не знаю как, туда попал ежик. Папа его зарезал ошмалил (?), и мама нам сварила суп с добавкой травы спорыша. Картошки не было ни у кого, еще не сажали. Не дай Бог такое знать и видеть. Была у меня одна кукла, хорошая. Так я ее отдала маме и попросила отнести на базар и взамен куклы принести кусочек хлеба (грамм 50).

В селе стали заводить тракторы, сеялки, косилки, Стали пахать, сеять хлеб, сажать картошку. Потом часть людей из поселка №11 перевели поближе к ст. Шокай (км 12 от станции) и тут еще в первое время жили 2-3 семьи в одном доме. Земли были новые и урожаи довольно хорошие. Мы, дети, начиная с 3-4 класса летом работали в бригадах, пололи посевы хлеба. Денег в колхозах не платили, а нас писали трудодни и мы даже зарабатывали. Ученицей 4-го класса я заработала столько, что, как сказал папа, на год хлебом себя обеспечила. Потом и коптили и скирдовали сено. Уж если мы, дети, работали, то что говорить о взрослых. Всем доставалось. Но труд нужен и я не жалею, что пришлось трудиться.

Только немного жизнь поправилась, и тут — война. Многих она унесла. Остались в колхозе в основном дети, женщины и старики. Папу нашего в армию не взяли по возрасту. Он и плотничал, и работал на мельнице ветряной. А мама на плантации: сажали капусту, картошку, морковь и т.д. Потом папа работал в Караганде в трудармии на открытии Феодоровского угольного разреза. В 1943 году умерла мама, отказало сердце, а папа в это время был в Феодоровке. Узнал от земляков, приехавших в Караганду, и не спросясь — некогда! Приехал к нам. Так его за это еще и судили — 6 месяцев труд работы. Вот такая жизнь была у всех сосланных в Казахстан.

После 1959 года оправдали всех, но толку мало. Мы свои права и доказать не смогли — не сохра-нились документы. В 1948 году списки всех высланных сожгли, не считая их нужными. Кто-то смог доказать невиновность, и им даже уплатили за отобранное. Мы это сделать не смогли, а теперь уже и некому добиваться.