не зал и не палуба

сплав серебра

Чт Апр 09, 2026 20:01

Почему в теме Поэтический ликбез удачно зашли в Серебряный Век русской поэзии.

1. С козырной дамы.
Уже в иную эпоху, в 1958 году, эта дама констатирует:

Могла ли Биче словно Дант творить,
Или Лаура жар любви восславить?
Я научила женщин говорить…
Но, Боже, как их замолчать заставить!

Ярчайшая примета Серебряного Века - говорящие женщины.
За подробностями можно обратиться, например, к госпоже Тэффи
В целом, стремились, чтобы было как-то вот так:
(К.Сомов, портрет Остроумовой-Лебедевой)
или так:
(О.Кардовская, портрет А.Ахматовой)
...ну, или, хотя бы, щёки втянуть...

2. Начали с той, кто этот век не только пережила, но сочинила по нему реквием:
А. Ахматова "Поэма без героя"
В декабре 1941 года в квартирку автора в Фонтанном доме вторгается толпа призраков юности в маскарадных костюмах.

...
Веселиться - так веселиться,
Только как же могло случиться,
Что одна я из них жива?
Завтра утро меня разбудит,
И никто меня не осудит,
И в лицо мне смеяться будет
Заоконная синева.
...

Далее - 18+ из-за персоналий

Это очень серебряно-вечная такая тема - хронического маскарада и балагана. В воображении у нас - грациозные маркизы и романтические фигуры в плащах. По факту же... временами, как-то так:

Скрытый текст: Показать Скрыть

Но летит, улыбаясь мнимо,
Над Маринскою сценой prima,
Ты – наш лебедь непостижимый,
И острит опоздавший сноб.
Звук оркестра, как с того света,
(Тень чего-то мелькнула где-то),
Не предчувствием ли рассвета
По рядам пробежал озноб?

2.1. Если мы попытаемся выяснить, "про чё кино" в поэме, то обнаружим нечто вполне уже привычное, но радикально отличное от понятия о поэме в Золотом Веке.

Мой редактор был недоволен,
Клялся мне, что занят и болен,
Засекретил свой телефон
И ворчал: "Там три темы сразу!
Дочитав последнюю фразу,
Не поймешь, кто в кого влюблен,

Кто, когда и зачем встречался,
Кто погиб, и кто жив остался,
И кто автор, и кто герой
...

Как мы все понимаем, это - "не баг, а фича", фирменная особенность Серебряного Века, которую "Поэма без героя" нагляднейшим образом демонстрирует.

Любой из них прекрасненько умел писать "нормальные понятные" стихи. Та же Ахматова могла выстраивать кристально ясные мелодраматические сценки с перчатками, вуалями, красными зонтиками, Сероглазыми Королями и прочей романтической атрибутикой. Со второго взгляда, правда, ясно, что там тоже не очень-то ясно - кто на ком стоял. И что именно этот шок неопределённости в комплекте с недосказанностью и обеспечивает завораживающую красоту.

2.2. Кто там и сколько их - на этом маскараде?
Автор отвечает (редактору):

..."Там их трое -
Главный был наряжен верстою,
А другой как демон одет, -
Чтоб они столетьям достались,
Их стихи за них постарались,
Третий прожил лишь двадцать лет,

И мне жалко его"...

Замечательно. Исчерпывающе. Нам, конечно, всё сразу стало понятнее.

Вот этот, например - кто?

Плоть, почти что ставшая духом,
И античный локон над ухом –
Все таинственно в пришлеце.

Это он в переполненном зале
Слал ту черную розу в бокале,
Или все это было сном?
С мертвым сердцем и мертвым взором
Он ли встретился с Командором,
В тот пробравшись проклятый дом?

Молодцы, садитесь, пять. Это ОН. Или кто-то им переодетый и скопировавший жест? Или... Отражение отражения отражений - да кто же их там разберёт...

Технически, мы в курсе, что Серебряный Век не сводится к Миру Искусств и символистам. Но, ради всего святого, а Имажинисты и Футуристы что - не ряженые? В своих жёлтых кофтах, моноклях и косоворотках с цилиндрами?

Вот - ещё один из упомянутых в тексте, в очень характерном изображении (если что, его тут - двое):


Ты в Россию пришла ниоткуда,
О мое белокурое чудо,
Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко,
Петербургская кукла, актерка,
Ты – один из моих двойников.

Между прочим, об ту пору на русской сцене происходит то, что уже идёт (дягилевские сезоны) и потом дойдёт (Чехов-Станиславский) на экспорт и станет очень важной и авторитетной, едва ли не определяющей, частью мирового театрального процесса двадцатого века.

В сомнамбулическом маскараде "Поэмы без героя" в кучу смешались покойники, персонажи, люди, вещи и ожившие художественные произведения. Да, я верно угадала при чтении, кто такая - "седьмая". Знаменитая Ленинградка. Тоже, кстати, всемирно известная.

Основным ключом к персонажному хаосу называют вот этого сударя:


Он - поэт Михаил Кузьмин. Основной, подтверждённый автором, кандидат на Арлекина. А тот, кого жалко, с простреленным виском - его юный любовник. Но если б только в этом было дело...

2.3 Вы ритм - слышите?

Были святки кострами согреты,
И валились с мостов кареты,
И весь траурный город плыл
По неведомому назначенью,
По Неве иль против теченья, –
Только прочь от своих могил.
На Галерной чернела арка,
В Летнем тонко пела флюгарка,
И серебряный месяц ярко
Над серебряным веком стыл.

Оттого, что по всем дорогам,
Оттого, что ко всем порогам
Приближалась медленно тень,
Ветер рвал со стены афиши,
Дым плясал вприсядку на крыше
И кладбищем пахла сирень.

Как выяснилось, это (смотрим последние шесть строк) называют "ахматовской строфой". По аналогии с "онегинской". И это - не ямб, не хорей и не дактиль. Это дольник. Сделанный на базе нормального анапеста (та-та-Та та-та-Та) сдвигом ударения в конце строки. Шестистишия со схемой рифмовки ААbССb (заглавные буквы обозначают "женские" рифмы, строчные - "мужские").
В строфах выше она делает одинаковую мужскую рифму (ААbCCbDDb), а в других местах иногда удлиняет цепочки женских (ААbCCCb).

Размерчик этот, сообщают мне специалисты, подрезала Анна Андреевна у того самого Арлекина-Кузьмина. Из цикла стихотворений "Форель разбивает лёд". Хорошо, соглашаюсь я, и отправляюсь знакомиться с говорящей рыбой...

Кто забыл, вот эти циклы - тоже фирменная фишка серебряных. Иногда я затрудняюсь провести точную грань между такими циклами и их же "поэмами".

"Форель" , кстати, вполне съедобна. И сюжетную линию я там обнаруживаю куда легче, чем в "Поэме без героя". А размер - вот он, во втором ударе:

Скрытый текст: Показать А законы у нас в остроге, Ах, привольны они и строги: Кровь за кровь, за любовь любовь. Мы берем и даем по чести, Нам не надо кровавой мести: От зарока развяжет Бог, Сам себя осуждает Каин… Побледнел молодой хозяин, Резанул по ладони вкось… Тихо капает кровь в стаканы: Знак обмена и знак охраны… На конюшню ведут коней… Скрыть

Здесь все мужские строчки - "холостые". Т.е. остаются ни с чем не зарифмованными. Но размерчик - вот он.

И всё так же смешались в кучу кони, тени и люди, создавая что-то от импрессионизма до сюрреализма.

Кто считает, что это поэты так выдрёпывались, тот идёт уже слушать какого-нибудь Диму Маликова и не делает себе нервы. Кто считает, что так-то и он может, тот пусть попробует. Ямбом-хореем, с грехом пополам, считая слоги на пальцах, вы ещё что-то соорудите. С ДАМАНом - можете попробовать совладать. Но дольник и тактовик - это совсем уже не для слабонервных, уверяю вас.

Ладно, думаю я, разобрались, кто у кого. Но ведь... где-то я это ещё слышала...

...каково же было моё удивление, когда оказалось, что слышала не только я, и что это - достаточно уникальная ритмическая штучка, которая встречается, судя по всему, ровно в трёх местах. Причём в третьем - хронологически раньше, чем у Кузьмина.

Третье я вспомнила. Дольник - тот самый, схема рифмовки АААbCCCb.

Вот оно:

Скрытый текст: Показать Кавалер де Гриэ! — Напрасно Вы мечтаете о прекрасной, Самовластной — в себе не властной — Сладострастной своей Manоn. Вереницею вольной, томной Мы выходим из ваших комнат. Дольше вечера нас не помнят. Покоритесь, — таков закон. Мы приходим из ночи вьюжной, Нам от вас ничего не нужно, Кроме ужина — и жемчужин, Да быть может еще — души! Долг и честь, Кавалер, — условность. Дай Вам Бог целый полк любовниц! Изъявляя при сем готовность… Страстно любящая Вас — М. Скрыть

(с) М.Цветаева

И вот где-то на этом месте, выясняя из любопытства, как именно скорректировала Цветаева цитату из посвящения Кузьмина "зарыта шпагой, не лопатой, Манон Леско", я поняла, что как-то слишком многое помню и слышу из этого злополучного Серебряного Века...

Но земля под ногой гудела,
И такая звезда глядела
В мой еще не брошенный дом
И ждала условного звука...
Это где-то там – у Тобрука,
Это где-то здесь – за углом.